– Ах вот как! – рассмеялась девушка. – Тогда понятно. – Она спохватилась и добавила: – Простите, Вадим Аркадьевич, Я действительно очень благодарна вам. Но я кое-чего не понимаю… Например, телекамера под потолком… И парк за окном…
– Телекамера как раз для того, чтобы тебе не вздумалось вскочить с постели и все испортить, – строго проговорил Колесников. – Медсестры присматривают…
– Хоть бы в туалет меня выпускали… Извините, вам как врачу… Так неловко, словно я инвалид или старушка беспомощная.
– Всему свое время, Оля. Лечись. А парк… – Колесников посмотрел в окно. – Что с ним такое?
– Почему там никогда не гуляют пациенты? Только какие-то угрюмые личности с бандитскими рожами. Профессор деланно рассмеялся.
– С бандитскими?.. Не замечал. Это наши сотрудники… А парк для прогулок пациентов с другой стороны. – Колесников поспешил сменить тему. – Оля, завтра состоится консилиум. Возможно, тебе понадобится еще одна операция.
– Как?!
– К сожалению, это не исключено. Но не беспокойся, операция несложная. И вскоре ты сможешь вставать… Не падай духом, все идет как надо.
Потрепав девушку по щеке, Колесников подмигнул и вышел, направляясь в рабочий кабинет. Он старался избавиться от дурных предчувствий, но тщетно. Пока между ним и Олей складывались доверительные отношения, ей и в голову не приходило ослушаться… А если она все же встанет с постели? Тогда в комнату войдут так называемые медсестры, наблюдающие за постоянно включенным монитором в соседнем помещении, и уложат ее снова – вежливо, но решительно. Ведь нельзя допустить, чтобы она обнаружила и другие странности. Запертые двери… То, что окно не открывается, а стекло в нем небьющееся… Впрочем, до проверки прочности стекла едва ли дойдет, но…
Опасениям профессора Колесникова не суждено было сбыться. На следующий день после консилиума (естественного, камуфляжного) состоялась операция. Как и обещал девушке профессор, она была очень несложной и завершилась благополучно.