– Да, но лишь в одном плане. Мы вернемся к этому позже, а пока продолжай.
– И вот представь себе, из состояния клинической смерти она выкарабкалась практически сама. Конечно, без врачей не обошлось, но если бы не ее невероятная воля к жизни и поистине удивительная сопротивляемость организма…
– Редкий случай?
– Очень. После этого я и взял ее на карандаш… Кто у нас курирует проект в Склифе?
– Одинцов.
– Верно, Одинцов… Он провел первичные исследования, и у него глаза на лоб полезли… Исключительно удачный генотип, словно по заказу… Вследствие чего ее и перевели к нам, едва она немного окрепла. Здесь я принялся за нее всерьез. В моей схеме сто девяносто семь параметров, и по ста семидесяти результат положительный.
– А остальные параметры? – снова нахмурился Курбатов.
– Ну, знаешь!.. – Профессор всплеснул руками. – Идеала в природе не существует. Лучший из предыдущих кандидатов едва дотянул до ста двадцати шести.
– Гм, гм… – Курбатов повертел в руках нераспечатанную пачку «Мальборо». – Хорошо. Ты ученый, тебе виднее. А я всего-навсего солдат…
– Вот именно, – проворчал профессор. – Понимаешь, показатели выдающиеся…
– Да-да, уже понял. А кто она?
– Ее зовут Ольга Иллерецкая.
– Ого! Воистину дворянская фамилия.
– Да, старинный род. Очевидно, длительный отбор отразился на качестве генотипа. Ей восемнадцать лет, студентка архитектурного института.
– Родственники?
– Тут занятная история. Старшие Иллерецкие, отец и мать, год назад надумали переселиться в Канаду, где у них родня – какой-то местный священник русской общины, седьмая вода на киселе. А Ольга отказалась наотрез. Поссорилась с родителями в пух и прах. Они уехали, она их не провожала… Но все же они оставили ей квартиру и немного денег. И, поскольку тех денег надолго не хватило, Ольга стала подрабатывать художницей в Доме культуры… С родителями даже не переписывается.