– Скверно! – Генерал стремительно поднялся с кресла, отошел к дальней стене и резко повернулся на каблуках. – Как поссорились, так и помирятся! И рванет наша Оля за кордон, а мы…

– Не рванет, – успокоил генерала Колесников. – Я провел серию тестов под гипнозом. Состояние психики Иллерецкой исключает возможность отъезда.

– Полностью?! – рявкнул Курбатов.

– Конечно нет, – удивился профессор. – Речь идет не о железяке какой, а о живом человеке… Но посуди сам, Алексей Дмитриевич. С одной стороны, почти полное соответствие нашим критериям, с другой – ничтожная вероятность того, что она когда-нибудь уедет… И неужели твоя служба не найдет способа деликатно ей помешать?

– Моя служба… – вздохнул генерал. – Кто знает, что станется с моей службой? Перестройщики уже такого наворотили… – Курбатов помолчал немного, затем закурил и снова заговорил: – Надеюсь, тебе понятно, Петр Иванович, что все данные по Иллерецкой будут десятки раз перепроверены, какая-нибудь мелочь может все перевернуть… Но, прежде чем принять предварительное решение, вернемся к тому отложенному медицинскому вопросу.

– Да, слушаю тебя.

– Иллерецкая попала в серьезную аварию. Гарантируешь ли ты, что она восстановится полностью – и в физическом, и в интеллектуальном плане? Едва ли надо напоминать, как это важно для нас.

Колесников несколько секунд молчал. Затем утвердительно наклонил голову.

– Еще неделю назад, – признался он, – я затруднился бы ответить. Поэтому и позвонил сегодня, а не неделю назад… Но сейчас я твердо говорю «да».

Стряхнув пепел в корзину для бумаг, Курбатов снова уселся в кресло, что профессор справедливо расценил как добрый знак.